Сокольничий
Это не я попадаю по струнам - струна попадает по мне
Временами импульс из небытия становится кем-то. Так появились все мы, на самом-то деле, прорастая через воспоминания и сны. Сейчас во мне ждет пробуждения кто-то сильный и светлый, кого я не хочу оставлять во сне. А еще один - тихо проступает из теней. Каждый из них - приятная компания.

У Neige длинные блестящие волнистые волосы цвета черного дерева, и синие глаза с белыми искрами изредка высверкивают из-под темной волны. Neige танцует танго под Cafe Tacuba, хотя, казалось бы, именно этот танец подходит ему меньше всего. Во время первых переборов гитары весь он изогнут, словно запутавшийся в ветре шелковый шарф, и до последнего аккорда кажется, что это именно шелк в объятиях ноябрьского вечера. Neige умеет учить, у него тихий голос, который хочется слушать. Его вкус - эспрессо, его место - город, его ощущение - оранжевые фонари сквозь полусомкнутые веки на заднем сиденье такси. Когда он чуть заметно улыбается на прощание и разворачивается, к нему страшно подойти - кажется, это призрак удаляется от тебя танцующей походкой, в ритм которой никогда не удается попасть. Это оттого, что музыка, под которую он двигается, слышна только ему. Neige - это тайна, к которой хочется прикоснуться хотя бы на мгновение. Как будто ее невозможно удержать в руках, блестящая серебристая ткань утечет сквозь пальцы, оставив эхо испанской гитары и тени на стене.
Я почти его не знаю. Neige нельзя получить сразу, его удается только пить крошечными глотками, так, что нельзя понять - жидкость на языке обжигающе горяча или обжигающе холодна?
Дома он не включает люстры, его окна огромны, но по большей части зашторены тонкими туманными полотнами. Neige пьет вечер из черной чашки с блюдцем и кутается в темно-серый кашемир кардигана. В компании он по больше части молчит и все так же чуть заметно улыбается, но я смотрю только на него, его присутствие приглушает звуки, усиливает тени и завораживает - бесконечно. Neige курит короткие тонкие сигареты, и когда он прикуривает, внезапно замечаешь, насколько идеальны его руки. Хотя иначе и быть не может, вся сумма его составляющих ведет к тому, что запястья его должны быть узкими, как и красивые ладони, а пальцы - длинными и сильными. Я даже не знаю, как его зовут, не может ведь он представляться своим ученикам этим странным прозвищем? Я не знаю, откуда он и чем живет, кроме танца и вечера, и никогда не видел его при свете дня. Наверняка он умеет играть на гитаре, и этих мелодий не знает никто, кроме него. Наверняка я не первый настолько зачарован им. Мне бы хотелось, чтобы он говорил со мной, чтобы его прохладные руки касались мимолетно моих плеч, чтобы утро не наступало никогда. Днем - какая-то совсем другая жизнь, я пробую вспомнить его глаза, но в моих воспоминаниях он стоит спиной ко мне и лицом к окну. Я хочу услышать его голос, но бледные губы ни разу не размыкаются. Правда, с них не сходит чуть заметная улыбка. Я начинаю мечтать о том, чтобы увидеть его другим, почувствовать его чувства, сделать явным его темное пламя. Но начинаю бояться, что тогда исчезнет та самая тайна. Мечты исчезают с порывом зимнего ветра, оставляя только подспудное знание: что бы ни происходило с ним и со мной, эта тайна останется. Neige - моя любимая загадка.